Разворот Грузии по ЕС
«Он научился жить самостоятельно»: скрытая цена протестов для грузинских женщин
В стране, где сохраняются жесткие гендерные роли, многие грузинские женщины вынуждены совмещать заботу о детях, домашние обязанности и борьбу за будущее своих детей.
10 минут чтения
Татия Меликишвили знает ритм протеста почти так же хорошо, как расписание занятий своего сына. В свои 33 года она провела последние семь лет плечом к плечу с незнакомцами на проспекте Руставели, требуя ответственности от правительств, которые редко прислушиваются. Она признает, что труднее всего — пропускать время с ребенком, но при этом верит, что инвестирует в его будущее. Всякий раз, когда она смотрит на него или на чужих детей, она напоминает себе, что пытается построить будущее, в котором этим детям не придется бороться так, как пришлось ей.
28 ноября 2024 года, в день, когда премьер-министр Ираклий Кобахидзе объявил о приостановке процесса вступления Грузии в ЕС, Татия впервые оставила сына дома одного. «Я не взяла его на митинг. Раньше я брала его на мирные демонстрации, но в тот день я знала, что это может закончиться не спокойно. Было слишком много напряжения, слишком много риска со стороны системы против собственных граждан», — говорит она.
Сделав глубокий вдох, она продолжает, отмечая, что потребовалось девять месяцев с того дня, чтобы понять, что за это время ее сын повзрослел. «Он научился жить самостоятельно, ждать меня, заботиться о себе. В те дни, когда полиция разгоняла нас, я иногда возвращалась домой с синяками, избитая сотрудниками ОМОНа. Мой сын начал относиться ко мне с какой-то защитной заботой — как будто он внезапно стал тем, кто присматривает за мной».
Она снова делает паузу, словно взвешивая каждое воспоминание, которое собирается облечь в слова. «Перед уходом из дома на протест я обычно писала номер своего адвоката и полное имя на руке, — вспоминает она. — Мой сын писал мою группу крови на спине». «Когда я думаю об этом сейчас, я спрашиваю себя, во что мы его втягивали — и